Статья

НЕБО ВОЙНЫ

Воспоминания детей о бомбардировках в годы Второй мировой войны

Мальчик, Коля Шаров, стоит возле разбомбленного дома. Западный фронт, 1942 г.
Олег Кнорринг / частная коллекция Артура Бондаря

Авторы: Михаил Кербиков, Анна-Мари Карафизи

И вот – бомбы.

В этот раз все опоздало.

Сирены. Кукушка визжит по радио. Все опоздало.

За какие-то минуты выросли и взгромоздились холмы из бетона и земли. Улицы стали разорванными венами. Кровь бежала по дороге, пока не высыхала, а в ней увязали тела, как бревна после наводнения.

Приклеенные к земле, все до единого. Целая уйма душ.

Маркус Зусак.

Сегодня в России живет около 10 миллионов человек, которых можно отнести к категории «дети войны». Примерно столько же проживает в Германии, около четырех миллионов в Украине и менее миллиона в Беларуси. Всех их объединяет страшный военный опыт, который все больше становится предметом исторического анализа, все заметнее в художественном и литературном осмыслении режиссеров и писателей. Именно их глазами, глазами детей, переживших ужас бомбардировок, спустя годы, мы можем увидеть войну как гуманитарную катастрофу независимо от страны проживания. Ведь в действительности осознание войны, особенно в тыловых и прифронтовых полосах, приходило не по радио с сообщением наркома иностранных дел СССР В. Молотова, а с первыми бомбами, сброшенными на города и села. Об этих и последующих бомбардировках, травматическом опыте, запечалившемся в детской памяти, а также о сходствах и различиях женских и мужских воспоминаний о войне пойдет речь в этой статье.

Там был ад

На территорию Беларуси война пришла очень быстро. Через три дня после ее начала вермахт уже находился под Минском. О событиях 24 июня 1941 г. - начале бомбардировок, толпах беженцев, хаосе, выживании и приходе «нового порядка» вспоминает жительница столицы Валентина Ковко (1928 г.р.):

«Вот, ну и, в городе, да, 24-ого утром снова раздался, раздался эта самая тревога, сигнал воздушной тревоги. Прошло наверно где-то около часа, прежде чем послышался гул самолетов. Одни самолеты бомбили, вторые прилетали, отбомбив, они снова улетали. Бомбили центр города. Город горел. Поднимались клубы дыма, там был ад. Даже после, когда пришли немцы, в газете «Минскер цайтунг» была статья, в которой, так сказать, писали немцы воспоминания свои о том, как они были в Европе в городах оккупированных. И в Минске, так вот они сказали, что такого разрушения они не видели. А кто-то, я боюсь назвать начальника этого, немецкого, когда он выразил свое неудовольствие действиями «Люфтваффе», потому что 80 с лишним – 82 процента зданий в Минске практически было разрушено, осложнялась, так сказать, работа оккупационных войск. […] Ну, вот так. Потом, значит, 24-ого мы с мамой, да, толпы беженцев продолжали идти по шоссе, но уже становились меньше, потому что многие там погибли. А, вот и мы с мамой тоже решили все же уходить, потому что бомбежка была ужасная. Мы еще шли по парку, когда над шоссе, появился самолет, который летел на бреющем полете и расстреливал беженцев. Беженцы бежали к парку, на шоссе валялось множество чемоданов, узлов, и почему-то мне запомнился небольшой такой старинный сундучок, который стоял как-то так косо. А, вот. Были раненые, убитые. А, вот. Ну, вот так вот. Мы вернулись назад, потому что все равно по шоссе идя выжить можно тоже было трудно, и основное, у нас не было средств к существованию, если бы мы уходили дальше. У мамы еще болела нога. Вечером 24-ого над городом стояло зарево пожаров, вот и этот поток беженцев поредел и к вечеру уже стемнело, когда к нам пришла соседка. Она плакала и рассказывала, что возле ворот Ботанического сада, возле столба электростолба, сидит девочка лет… то есть, месяцев шести. «Она грязненькая, - говорит - уставшая, измученная, но почему-то ее никто не взял. - говорит - Какой-то солдат предложил ее пристрелить, чтобы дитя не мучилось». Мама хромая побежала, принесла девочку домой, искупали ее, мама накормила ее картофельным пюре, девочка заснула. 25 июня город догорал. Наступила тишина».

В ее рассказе появляется одна поразительная деталь – незначительный, второстепенный предмет – старинный сундучок, на котором останавливается застывший взгляд и который связывает все повествование в единую композицию. Подобные триггеры, спусковые крючки, встречаются во многих детских воспоминаниях о бомбардировках. Это может быть звук, цвет, детали ландшафта, внутреннее ощущение. Как урок человечности на всю жизнь остается воспоминание о больной маме, среди хаоса бомбардировки и ужаса войны, забравшей с улицы и приютившей потерявшегося чужого грудного ребенка.

До какой степени война обрушивает весь социальный порядок, хорошо видно из короткого воспоминания о начале войны Марии Ломоносенко. Десятилетней девочкой она жила в деревне Луги Лиозненского района Витебской области. Когда внезапно начался авианалет, Маша пасла свиней.

«Вот тогда я помню и войну, как я утекала со свиньями этими. Бомбят самолеты немецкие, около самых огородов около наших ямок. Бомбят рядом, здесь бомбят, а тут я со свиньями бегаю. А солдаты прячутся под амбар и кричат на меня: «Девочка, дурочка, кидай этих свиней и влезай скорее под амбар, ты же видишь, как осколки летят». А вот видишь, не судьба была погибнуть, когда у самых огородов бомбы рвались. Ну тогда и я спряталась под тот амбар. Когда пролетели самолеты немецкие, ну тогда мы поднялись, ну раз уж война - значит война. Уже ни стало никаких колхозов, ничего».

Рассказ передает и то чувство растерянности и непонимания происходящего во время первой бомбардировки, когда вместо того, чтобы спасаться, девочка пыталась выполнить возложенное поручение, не дать разбежаться свиньям.

И впервые я поняла, что такое война

После практически полного захвата немцами Беларуси решающие сражения развернулись на житомирско-киевском направлении. Чрезвычайно опасная обстановка сложилась под Киевом. Следует упомянуть, что захват Украины в кратчайшие сроки был очень важен для немецкого командования. Большие сырьевые ресурсы и рабочая сила этого региона должны были многократно усилить экономический потенциал Германии, а территория стать плацдармом для быстрой победы над СССР. К концу 1941 г. немцы оккупировали почти всю Украину, кроме восточных районов.

В воспоминаниях жительницы Киева Инессы Мирчевской (1933 г.р.) в одно целое переплелись ужасы бомбардировки, неудачная попытка эвакуации, бомбоубежище - подвал жилого дома и появление немцев. Ключевой фигурой ее воспоминаний, как и у многих других детей, является мама.

«Значит, мама связала узелочек небольшой, и мы пошли на фабрику эвакуироваться. Там собиралось все по цехам. […] Мама пришла, а ей сказали: «Мария, ты понимаешь, ты не обижайся, но в первую очередь мы должны вывезти партийных и евреев. А тебя с ребенком немцы не тронут. Попытайся как-то, может, ты сама выедешь из Киева». И мы пошли на переправу. Пошли на переправу, значит, там грузили на баржи людей и как-то. Ну была надежда выехать, потому что началась паника такая, знаете. Но тут налет. Налет. Бомбы страшные. Вы понимаете, и впервые я поняла, что такое война. Потому что, только что стоящие рядом люди, они лежали в крови. Но, понимаете, канонаду мы слыхали, зарево мы видели, но так, чтобы особых боев в Киеве, я не помню. На ночь мы ходили прятаться в бомбоубежище, там четырехэтажный дом, возле дворца Арсенальского дворца культуры. […] И иногда даже оставались ночевать, потому что часто повторялись бомбежки и ночью. Вот. И однажды мы выходим утром, из бомбоубежища, и стоит солдат. Так знаете, расширив ноги, закатанные рукава и наперевес с автоматом. Ну, мы сразу: «А, это не наш». Это что-то такое, знаете, серое, серо-зеленая одежда. Вот. Ну и подумала я: «Вот они какие, немцы». Но потом мы видели, как этот директор разграбленного магазина поднес немцам хлеб-соль. Только что отошедшая баржа с людьми, она была погружена в воду. Вот. Это было страшно. Это было страшно, мама меня обняла. Мы, значит, с ужасом побежали домой».

not loaded

Инесса Мирчевская с сыном Алексеем и дочерью Мариной, 1978 г.

Ужас в воспоминаниях детей это - непременный синоним войны, и чаще всего он связан именно с бомбардировками. То, какими словами и с какими эмоциями пожилые люди, спустя 70 лет описывают свои переживания, и сейчас вызывает трепет. Нина Грицаенко (1932 г.р.) из села Переможное Васильевского района Запорожской области вспоминает, как вместе с семьей выбиралась из подвергшегося бомбардировке родного села. С болью повествует она о тех картинах, которые пришлось ей при этом увидеть.

«Начали наше село бомбить. Мы в погреб забрались, дед нас поставил у стены, чтобы ничего на нас не упало, а сам веревкой двери держал. Когда прилетели самолеты, мы выскочили из погреба и баба и мамка, папы тогда не было и начали бежать. Начали бежать за село, куда сбежалось пол села. Боже, солдаты валяются. Кони побиты, кто-то кричит: «Добейте меня!».

not loaded

Харьков восстанавливается после освобождения. Харьков, 21 февраля 1943 г. Фёдор Левшин / частная коллекция Артура Бондаря

Свидетельством посттравматического синдрома и сильнейшего влияния на психику детей опыта бомбардировок, является наличие повторяющихся в течение жизни кошмарных сновидений. О таком сне повествует Сидомон Иванович (1927 г.р.) из села Малая Белозёрка Васильевского района Запорожской области:

«Вот я утром просыпаюсь, а уже напряженная такая обстановка, что чуть, вот-вот недалеко и самолеты бомбят. Кстати, я как раз хотел при бомбежке закрыть дверь на щеколду. Слышу, самолет летит, сейчас будет бомбить. Я бегом закрывать двери. Только закрываю - бомба разрывается, и меня отбрасывает, и так 16 раз я не мог закрыть щеколду. Только хочу закрыть, взрывной волной отбрасывает меня назад».

Грозное небо войны…

К осени 1941 г. Ярославская область из тыловой стала прифронтовой, что еще более повысило ее оборонное значение, особенно в защите Москвы. Но вместе с тем до предела осложнилась обстановка в самой области. Большую опасность представляли налеты вражеской авиации. Не проходило ни дня, ни ночи без воздушной тревоги. Именно с бомбами на территорию края пришла война, а также с не прекращавшимся потоком беженцев и эвакуированных со всех уголков страны.

О налете на Ярославский шинный завод вспоминает Стелла Ивановна Барышева (1930 г.р.). В ее воспоминании есть интересное описание военного ландшафта – площадь в «кромешной темноте», «разрывы снарядов», «лучи прожекторов». Об оставленном войной посттравматическом синдроме свидетельствует страх салютов, громкие звуки которых сразу напоминали о войне, погружали в состояние «внутреннего напряжения». Невозможность выйти из ситуации страха способствовала проявлениям бытовой религиозности – попытка мамы, воспитанной атеисткой, найти защиту в церкви.

«В ту ночь у мамы сдали нервы, она не выдержала внутреннего напряжения, в котором постоянно находилась. Схватив брата на руки, сказав мне, чтобы я не отставала, побежала молодая женщина, воспитанная в условиях воинствующего атеизма, в церковь Богоявления. Когда мы выбежали на площадь, кругом была кромешная темнота, лишь небо прорезали лучи прожекторов да разрывы зенитных снарядов. Говорили, зенитки были установлены на крыше почты и во дворе банка поблизости от площади Подбельского. В какой-то момент я увидела, что лучи прожекторов пересеклись, поймав немецкий самолет. Он казался очень маленьким, значит, летел на большой высоте. Помниться, что именно в эту бомбежку был сбит немецкий самолет над Ярославлем. А я, под впечатлением пережитого страха и ужаса, еще долго не могла видеть победные салюты, напоминавшие мне грозное небо войны – арену сражений самолетов и зенитных установок».

О полной дезориентации в пространстве во время бомбардировки вспоминает Борис Николаевич Кузнецов (1938 г.р.). «Другое воспоминание – наше с мамой бегство от бомбежки куда глаза глядят. Она собрала кое-какие вещи в большой чемодан, и с этим чемоданом мы потащились сначала по проспекту в сторону вокзала Всполье (теперь Ярославль-Главный). Не знаю, почему мама избрала этот маршрут. Ведь вокзал был одним из главных объектов бомбардировок. Но очутились мы на нижем ярусе Стрелки, где нас приютили добрые люди, жители одного из деревянных зданий. Как и когда мы вернулись домой, я не помню». Борис Николаевич вспоминает и о нарушении сна у детей. «Немцы прилетали чуть не каждый день часов в 11 вечера. Дети уже спали, но неспокойно. Стоило маме дотронуться до меня и сказать: «Боба, тревога», как я мгновенно вскакивал с кровати, быстро и самостоятельно одевался, и мы спускались в бомбоубежище».

not loaded

Деревня Лёшки, Тульская обл. 1942 г.Олег Кнорринг / частная коллекция Артура Бондаря

Подсчитать масштаб разрушений и количество жертв на территории Советского Союза, которые принесла бомбовая война со стороны нацистской Германии довольно сложно. В 1960-е гг. начальник Штаба Гражданской Обороны СССР, генерал-лейтенант Д.И. Шувырин указал, что вглубь территории СССР было совершено более тридцати тысяч авианалетов, более 600 000 фугасных и более 1 000 000 зажигательных бомб сброшено на советские города. От этих варварских бомбардировок пострадало главным образом гражданское население. Профессор К.К. Шириня полагает, что в годы войны от голода и бомбардировок «мы потеряли три миллиона гражданских лиц». Не просто обстоит дело и с фотофиксацией разрушений, поскольку, например, в Ярославской области уже 28 июня 1941 г. решением исполкома областного совета «Об обеспечении общественного порядка и государственной безопасности в городах области» вводился запрет на фотографирование и ведение фотосъемок в пределах города без специального разрешения (пункт 2Д). В других городах, особенно в прифронтовой полосе, также выходили распоряжения о сдаче в специальные пункты фотоаппаратов, радиоприемников, оптических приборов.

Естественная история разрушений

В своем небольшом сборнике эссе «Естественная история разрушений» немецкий писатель Винфрид Зебальд пишет, что сейчас очень трудно представить себе хотя бы мало-мальски удовлетворительное представление о масштабах уничтожения немецких городов, которое происходило в последние годы Второй мировой войны, и еще труднее размышлять о кошмаре, связанном с этим уничтожением. Из 131 города, подвергшегося однократной или неоднократным бомбардировкам, некоторые были почти полностью разрушены, что в Германии жертвами воздушной войны стали около 600 000 гражданских лиц, что были уничтожены три с половиной миллиона жилищ, что в конце войны семь с половиной миллионов человек не имели крова. Сложность с памятью о бомбардировках в Германии, по мнению автора, состоит в том, что эта тема «вошла в анналы возрождающейся нации лишь в форме туманных обобщений, словно бы не оставила заметного болезненного следа в коллективном сознании, практически исключена из ретроспективного личного опыта пострадавших». Тем не менее, истории детей, переживших бомбардировки в Германии, все чаще становятся предметом интереса ученых, психологов, журналистов. Так, в 2015 г. на сайте телерадиовещания «Миттельдойчер рундфунк» были опубликованы отрывки из воспоминаний Ирены Бэгер и Ирмгард Кунце. Судьба обеих женщин связана с бомбардировкой родильного отделения клинки в Йоханштадте, пригороде Дрездена. Красный крест на крыше не защитил клинику, в ночь на 13 февраля 1945 г. ее бомбили. Двести человек, в том числе 45 женщин, недавно ставших матерями, погибли. Среди них была мать Ирены Бэгер, родившая в тот день еще одну дочь Хельгу. Хельга, как и еще более 50 новорожденных детей выжили благодаря тому, что находились в другом помещении. Сама пятилетняя Ирена пряталась от бомбежек вместе со своей бабушкой в подвале их дома. Когда позже той же ночью они выбрались на улицу, больница уже была в огне. Вид горящей клиники и страх, который она испытала в детстве во время воздушных налетов, Ирен Бэгер не может забыть до сих пор. «Потом был второй налёт, и он был намного страшнее в Йоханштадте, у нас здесь. [...] А затем эта жёлтая жидкость полилась в окно нашего подвала. Я тогда не знала, что это такое. Помню только яркий свет и как все закричали и стали выбегать».

Ирмгард Кунце родилась 15 февраля 1945 г., свою историю она рассказывает со слов родных. Ночь бомбежки мама и братья Ирмгард пережидали в бомбоубежище. От испуга у нее прекратились схватки. «Так что, если бы она сразу пошла [в больницу], как вероятно и должна была сделать, мы бы обе погибли», рассуждает Ирмгард. Когда утром они покинули подвал, Дрезден пылал. Они попытались выйти из города: «Мама взяла коляску, положила туда кое-какие вещи, детское белье, а мои братья справа и слева держались за коляску. [...] Они направились в сторону Эльбы, поскольку в городе было жарко, все горело и было настолько невыносимо, что все думали «Только к воде, на воздух!» Для Ирмгард и ее семьи эта история закончилась более удачно, они выжили.

Родные женщин, погибших в той бомбежке, объединили свои усилия и создали группу под названием «Выжившие дети Дрездена». Они устраивают встречи, а на своем сайте рассказывают о пережитом ими трагическом опыте.

О том, что экстремальные ситуации, каковыми являлись бомбардировки, могут сблизить людей на одном пространстве бомбоубежища, свидетельствуют воспоминания бывших «восточных рабочих». Многие из них попали в Германию совсем детьми. Так, Александра Горева (1935 г.р.) до войны жила в Киеве. Потом была отправлена в Германию. Она вспоминает события 1945 г., когда оказалась в одном бомбоубежище с немцами:

«И мы уж... уже с немцами были в бомбоубежище, уже немцы … там были больше немцев, потому что мы были это … мы были вместе с ними. Но они нас, как говорится, не трогали, лояльно к нам относились. Даже, когда мы были вот эти вот пекаря, там пекаря такие, так они даже приносили эти корзину булочек, и всем раздавали – и нам раздавали булочки. Вот».

Леонид Осипов (1930 г.р.) в начале 1945 г. работал на заводе, пока тот не разбомбили. «Завод и барак наш этот разбили, ну там хорошее бомбоубежище, конечно, они молодцы, они готовились более или менее капитально, у них такое бомбоубежище, что ни одна атомная бомба туда не достанет». После того как завод был разбомблен мастер отпустил всех трудившихся подростков на все четыре стороны «И идите, куда хотите». После плутания в лесу группа «восточных рабочих» вернулась в город. «Да, ну, и, короче говоря, значит мы пошли, почти все вернулись опять в этот, в разбитые эти бараки, пришли, а столовая еще работала. Там обслуживали женские... женщины, эти самые, российские, уж... Ээ, ужином покормили нас, мы легли, значит, спать, и часов в восемь вечера, ну, а окон-то уже не было, все было выбито, началась бомбежка, массированная бомбежка, ужас что творилось. Вот партия налетает самолетов, штук сорок отбомбилась, пошла, только эти ушли, через пять минут другие появляются, разгвоздили все на свете. Ну, нас выгнали, конечно, в бомбоубежище в это, и там мы просидели до десяти часов следующего дня…».

not loaded

Леонид Осипов с собакой в день интервью 8 февраля 2005 г.

Истории детей войны о бомбардировках носят не аналитический, а скорее событийно-описательный характер, полный переживаний неестественных для мирного времени. Детские воспоминая о войне менее цензурированы, в отличие от взрослых. Воспоминания мальчиков отличаются такими деталями как приведение точной хронологии событий, цифр, описанием помещений, окружения. В женских воспоминаниях чаще фигурируют близкие, особенно мамы, сестры, братья, свет и цвет предметов, ландшафтов, эмоциональное описание ужаса, опустошения, криков и хаоса. Важно отметить, что в постсоветском пространстве истории о детстве и бомбардировках являлись достаточно редким сюжетом для нарратива о войне. В последние годы ситуация меняется и внимание к детской травматической истории растет. Редким сюжетом для культурной памяти бомбардировки были не только в России, Беларуси и Украине, но и в Германии. По причине того, что образ войны был связан с драмами взрослых, героическим противостоянием с врагом, большими историями битв и разрушений, а также потому, что после войны у людей в разных странах были другие заботы, нежели чем лечение раненых детских душ. Но, как оказалось, ни время, не семьи, ни повседневная жизнь с ее радостями и горестями, не стерли воспоминания о пережитом, о бомбардировках. До сих пор «дети» помнят мельчайшие детали, связанные с травматическим опытом страха авианалетов. Эта память должна занять свое законное место в рассказе о войне, ее социальных последствиях, о жертвах.

ИСТОЧНИКИ

Архив интервью «Принудительный труд 1939-1945. Воспоминания и история» https://archiv.zwangsarbeit-archiv.de

Вспомнить все: Эстафета памяти: альманах: вып.1./ Сост. Т.Н. Спиридонова, ред. Л.Е. Новожилова. – Ярославль, 2014.

Вспомнить все: Эстафета памяти: альманах: вып.2./ Сост. Т.Н. Спиридонова, ред. Л.Е. Новожилова. – Ярославль, 2014.

Зебальд В.Г. Естественная история разрушения/ Пер. с нем. М.: Новое издательство, 2015.

Зусак М. Книжный вор/ Маркус Зусак; [пер. с англ. Н. Мезина]. – Москва: Издательство «Э», 2018.

Похлебкин В.В. Великая война и несостоявшийся мир 1941-1945-1994. Военный и внешнеполитический справочник по истории Великой Отечественной войны и ее международно-правовым последствиям с 22 июня 1941 г. по 31 августа 1994 г. Москва: Арт-Бизнес Центр, 1999.

Псковский Государственный Университет. Научно-образовательная лаборатория региональных филологических исследований ПсковГУ.

Полоцкий Государственный Университет. Великая Отечественная война в зеркале народной речи и фольклора. Тексты. Исследования. Аудиоприложение. Псков 2016.

Шириня К.К. Великая победа советского народа спасла мир от фашистского рабства// Сборник материалов научной конференции "Основные направления противодействия фальсификации истории Великой Отечественной войны" [Текст]: 70-летию начала Великой Отечественной войны / Мемориальный музей немецких антифашистов (фил. Центрального музея Великой Отечественной войны). Фил. Фонда Розы Люксенбург в РФ ; [сост. сб.: Ружина И. М., Флид О. Д., Байкова О. В.]. - Москва: Blue Apple, 2011.

Шувырин Д.И. Во имя жизни//Огонек. 1968. 6 июля.

Усна історія Степової України. - Т. 1-10. - Запоріжжя: Тандем. - 2008 - 2012. Режим доступа: uamoderna.com/images/biblioteka/usna_istorija_stepovoji_ukrajiny_1.pdf

uamoderna.com/images/biblioteka/usna_istorija_stepovoji_ukrajiny_3.pdf

Die Bombennacht - Zwei Dresdnerinnen erinnern sich

Благодарность

Авторы выражают большую благодарность всем организаторам проекта "Исторические нарративы и мультиперспективность. Вторая мировая война: о повествовании и молчании" (Дортмундскому Международному образовательному центру (IBB), Фонду развития Брестской крепости, Фонду "Холокост" (Москва) и Украинской ассоциации устной истории, Светлане Тиханкиной, Дмитрию Алексееву.