Лето в Тузлыках. Послевоенное детство в воспоминаниях Нины Павловны Тихоновой
polytech
polytech
статья

Лето в Тузлыках

Послевоенное детство в воспоминаниях Нины Павловны Тихоновой

Дети войны.

Сегодня мое поколение принято называть детьми войны. Да мы родились в годы страшной разрушительной войны, наше детство прошло в послевоенные годы, годы, когда взрослые отдавали все силы восстановлению Родины. Было трудное время, особенно 1947 год, но нелегко было и нам детям. Мы недоедали, недополучали любви и внимания, а некоторые ребята работали на заводах, фабриках, полях, помогая взрослым. Нас с сестрой растила мама, отец погиб. Ей помогали бабушка и дед, нас очень часто отправляли к ним в деревню. Там было хозяйство: коровы, куры, огород и взрослые считали нам будет так лучше.

В Тузлыках была особая примечательность.

not loaded

Деревня Тузлыки. Иван Кучумов на телеге для сбора молока. 1947-1950-е гг. Из частной коллекции.

Тузлыки — маленькая деревенька. Она затерялась среди полей, лесов, перелесков на высоком берегу речки с удивительным названием Нетёка. Свое начало она берет где-то в лесах, а вот впадает в известную Юхоть. Нетёка, тихая и покойная, была богата рыбой. Помню верши — рыболовные снасти, длинные узкие корзины с горловиной. Верши плели из ивовых прутьев, предприимчивые местные рыбаки ловили ими рыбу. Летом ее высокий берег был особенно красив. Качали головками голубые и желтые, белые и бордовые цветы. В Тузлыках была особая примечательность. Это родник с удивительно прозрачной и холодной водой, хрустально чистой и вкусной.

В Тузлыках жили мои дед и бабушка. Здесь выросла моя мама, и сюда привозили нас летом и редко зимой. Одну зимнюю поездку помню хорошо. Автобусов не было. За нами приезжал дед, приезжал на лошади. Зимы в то время были снежные, с забористым морозом и свежим, свежим воздухом. В дрожках, на душистом сене, закутанные в теплые овечьи тулупы, да так, что не шелохнёшься, а видишь лишь бледно голубое небо без облаков. Едем по хрустящей от выпавшего снега дороге, и кажется она длинной, длинной. Она идет полем, лесом, который зимой как бы замирает и стоит под снежным покровом. Старые огромные сосны, ели, как великаны стояли вдоль дороги, уходили вглубь леса, а на их вершинах красовались огромные снежные шапки, нас немного пугал темнеющий лес. Но восторг от поездки пересиливал страхи. Они рассеивались, уносились и исчезали. Мы же ехали с дедушкой. Он важно сидел впереди, правил лошадью. И мы с сестрой Валей чувствовали в нем нашу защиту от всех детских страхов. Путешествие по зимнему лесу к бабушке и деду осталось в памяти сказочным, светлым и радостным.

Но все-таки в Тузлыки мы чаще ездили на небольшом теплоходике «Ласточка». В то время по реке Юхоть теплоходы ходили ежедневно. Мне нравилось плыть по реке, смотреть, как мелькают живописные берега Юхоти, наблюдать за стоящими на мелководье цаплями, за рыбаками и пассажирами теплохода. «Ласточка» останавливалась у деревень Коровино, Костюрино, Антеплево, Городище, Старово, Литвиново, Бабайки и конечно остановка Медведково. На ней выходили и мы.

Каждая остановка давала возможность, видеть много самых разных людей. Вот Городище. Деревня стояла на высоком берегу Юхоти. К пароходу всегда приходило много людей. Значит деревня большая. В то время было принято всей деревней встречать пароход. Ребята и взрослые, старички и бабульки, оставив свои дела, спешили на берег реки, чтобы увидеть, кто приехал в деревню, к кому, а кто уезжает. И так на каждой остановке. Обычно пассажиры теплохода хорошо знали друг друга. Радостно встречались, обменивались мнениями, рассказывали новости.

Баба Оля

Наша жизнь в деревне была связана с бабушкой (мы звали ее «баба Оля»). Она всегда была занята хозяйством. Ей некогда было читать наши книги, рассказывать сказки. Бабушка воспитывала нас трудотерапией. У нас были обязанности, которые мы безоговорочно выполняли. Носили воду на хозяйственные нужды (для коровы, для стирки, поливать огород и обязательно воду для бани). Воду брали из Нетёки под горой, конечно, уставали, особенно когда нужно было носить воду в банный день. Банька у Бабушки была небольшая: деревянные широкие лавки, деревянные кадки, печь с котлом, в котором грелась вода. Было жарко, особенно когда поддавали жару. Брали ковш и броском кидали воду на горячие камни. Шипенье, горячий пар, становилось трудно дышать. Мы выбегали в предбанник, хватали прохладный воздух, отходили от жары. После бани чаепитие. А чай особенный вода-то для него из родника.

not loaded

Уборка сена в деревне Тузлыки. На переднем фоне Ольга Михайловна Берегова. Из частной коллекции.

Держать корову было непросто

В хозяйстве бабушки была корова, теленок, куры. Двоюродная сестра Галя говорила, что были овцы, свиньи, но на моей памяти этой скотины не было.

Держать корову в то время было непросто по той причине, что сено заготавливать разрешалось только на своем участке (гумно, так оно называлось), но сена конечно не хватало. Вот здесь мы помогали бабушке. В колхозе созревал лен надо его теребить, что делалось вручную, техники не было, рук не хватало. Мы четыре внучки выходили на льняное поле, бригадир отмерял нам участки вдоль поля, и мы работали. А так как в льне росла трава ее-то и разрешалось косить для своей коровы. Так конечно делали не только мы, а все жители окружающей деревни. Кто-то трудился сам, кто-то, как и мы, с помощниками. Но здесь есть одно но — сдача молока государству. Утром рано к дому подъезжала телега с бидоном, и бабушка сдавала возчику молоко, ежедневную норму на хозяйство.

Мы всегда участвовали и в сенокосе. Дедушка даже сделал нам маленькие грабли. Взрослые косили траву в гумне (большая полоса у дома, огороженная жердями). Сбоку стоял сарай, одна его сторона не была зашита. В него убирали сухое сено. А мы помогали его сушить. Разбивали валки, потом траву переворачивали граблями, чтоб она быстрей просыхала. Вечером снова сгребали в валки. На ночь делали копны. На следующий день их растрясали, сушили, переворачивали. И только потом убирали сено в сарай. Предварительно убедившись, что трава просохла и пригодна к хранению. Когда сено убирали, мы его утрамбовывали: топтались, прыгали чтобы оно плотнее улеглось, а в сарай его убрать больше, почти до самой крыши. У самой крыши дышать становилось тяжело, пыль забивала нос, глаза, рот. Терпели, а потом бежали на речку, чтобы водой смыть и пот, и пыль. Летом в Тузлыки приезжали наши ленинградские сестры Галя и Рита. Вот тогда на сеновале мы спали. Галя, как старшая, всегда с краю. Спать было отлично. Запах трав, свежий воздух, поступающий через не зашитую стену амбара. Мы любили поговорить, рассказывали разные истории. Интересно было разглядывать темнеющее, блестящие звезды на нем. Все вокруг казалось загадочным, подкрадывалась ночная тишина, она настораживала, заставляла прислушиваться к тому, что происходит за стеной. Однажды был неординарный случай. Просыпаемся утром, светит солнце. Повернули головы и почти рядом с собой увидели незнакомца… Мужчина крепко спал, также крепко спали и мы, никто не слышал его прихода. Испугавшись, мы скатились с сеновала и побежали домой. Кто там был мы никогда не узнали.

Все работы велись вручную

В годы нашего детства (1940–1950 годы) не было сельскохозяйственной техники. Все работы на полях делались вручную. Траву косили косой. А чтобы процесс проходил быстрее и легче, косу нужно было подготовить, обязательно ее отбить. В деревнях были умельцы, очень важно чтобы у мастера был хороший глазомер, отличная точность. Отбивали косу специальным молоточком на специальной железной «бабке» с ровной и блестящей поверхностью, вделанной в чурбан. Косу клали на это приспособление и отбивали по самому ее острию. В годы моего детства и рожь жали серпами, вязали в снопы и ставили в круг друг к другу по 5-6 штук, а сверху на конус еще одним снопом прикрывали их. Получался своеобразный домик, мы лазали в него, так играли, жевали зернышки. Рожь так сушили пред молотьбой.

Бригада сплавщиков. Пленные немцы

Бабушка была еще и предприимчива. В то время по Юхоти гнали плоты из деревьев, со стороны Большого Села к Волге, а дальше в сторону Москвы. Около нашей деревни была контора, столовая, магазин для рабочих. А жили они у местных жителей. Вот и у бабушки жила бригада сплавщиков, помню фамилию бригадира Шилов. У дома стояли их орудия труда. Длинные багры с железными крючками на конце. Ими они подтягивали бревна друг к другу, а затем соединяли в плоты на десятки метров в длину. Конечно, за постой рабочие платили, но каков был расчет сказать не смогу. Думаю, или деньги, или продукты. А еще на сплаве работали пленные немцы. Они приходили к нам в деревню. Обращались к бабушке: «Матка, яйко, млеко». Бабушка никогда на них не кричала, хотя на войне у нее погиб сын и зять. Мы же боялись их и убегали. Когда была возможность, она давала немцам продукты, какой с ними был расчет она не говорила, а мы и не спрашивали.

В деревеньке из трех домов имелась своя пекарня, в ней пекли вкусный с хрустящей корочкой хлеб. Такой вкусный, что ничего подобного я позже не ела. Пекарню сделали в доме москвичей Собачкиных. В тот период времени хозяев у дома видимо не было. Были сделаны сусеки под муку, поставлены большие чаны, где месили хлеб, стеллажи для готовой продукции. Стояла большая специальная печь. Пекарню создали для снабжения рабочих лесосплава и лесозаготовок. Пекарь – тетя Маша была добрая и жизнерадостная женщина. Она тоже жила у бабушки. Видимо по этой причине разрешала нам помогать ей. Ходили мы в пекарню каждый день. Носили воду с родника, пытались месить тесто, смазывали буханки, вынимали их из форм и раскладывали на стеллажах. Мыли формы и полы. За нашу работу мы получали буханку хлеба. Кстати, буханки были очень большие. Сейчас таких нет.

Варенье тогда не варили

Летом в деревне была благодать в том плане, что были ягоды, грибы, которые мы собирали. Но варенье тогда не варили, не было сахарного песку, чернику и малину сушили на зиму. Мы же любили полакомиться черемухой, да так что от нее рот сводило, радовала нас коринка. По берегу реки собирали щавель, «заячью капусту» и разные сладкие съедобные травы, которые мы называли «тетюшки» или «ягель», бегали в поля, где рос горох и рожь. Все это ели предварительно очистив. Любили ходить с кружками на дойку коровы, где пили теплое, парное молоко. Коров из лесу (где они паслись) пригоняли на берег Юхоти, где они спасались от жары, слепней. Заходили в воду и стояли, помахивая хвостами. Мы находим нашу Дуню, бабушка доставала масленку, смазывала вымя, давала ей кусочек хлеба и садилась доить. Струйки молока стучали по подойнику, создавая определенную музыку. Мы же стояли с кружками, в ожидании парного молока. Вкус его помню и сегодня. Очень любила молоко своей коровушки. Мою фразу: «Дорогое мое молочко, люблю тебя и любить буду!» помнят сестры и сегодня и посмеиваются надо мной.

Была у нас и еще одна обязанность, встречать вечером корову и пригнать ее домой. Коровой дорожили, без нее прожить было невозможно. Поэтому особенно относились и к пастуху. Для хозяев он был важной и нужной фигурой. От него зависело самое дорогое – корова. В памяти остался крепкий коренастый парень с кнутом через плечо. Звали его Виктор. Каждая семья не только платила за пасьбу, но и по очереди кормили этого важного работника. Хозяйки старались поставить на стол все самое лучшее на завтрак обед и ужин. От того как паслась корова зависели ее удои, важно чтоб они были хорошие. Ведь молоко нужно было своей семье, продать дачникам и сдать план государству. Похлебку, которую готовила бабушка также белили молоком, а не сметаной, ее не было. Редко бабушка пекла блины с творогом и это был праздник. В деревне пришлось есть и так называемые «тошнотики», так их звали мы в других местах их называли «крахмалики». Было это по весне, когда заканчивались запасы овощей после зимы. Шли перекапывать картофельники, собирали перемерзшую картошку, она была черного цвета и пекли из нее лепешки. Их ели чаще всего теплыми, так было вкусней.

Три Прасковьи

Маленьким праздником, разнообразившим жизнь, были походы бабушки к своим подругам. Это были три Прасковьи. Из деревни Ромашино, Бабаек и Бурашей. Бабушка наряжала нас, и мы шли с ней к Просковье Ромашинской, другой раз к Бабайковской, потом к Бурашовской. Фамилии их стерлись из моей памяти. В гостях нас поили чаем, бабушки общались между собой, рассказывали друг другу новости. А мы, рассмотрев фотографии на стене в огромных рамках, отправлялись знакомиться с окрестностями. В каждой деревне была своя особенность. В Ромашино – крутой берег Юхоти и уходящий вдаль простор. Мы любовались им, очень хотелось знать, что там, в дали, как живут люди. Например, в деревне Плешево, что находилась на противоположном берегу, в Бабайках привлекал колодец-журавль. Бабайки — родина бабушки Оли, здесь она выросла, еще стоял дом ее семьи. А Бураши утопали в лесу, красота была в этом. Лес всегда привлекал внимание. Такие походы к подругам бабушки вызывали у нас чувство удовольствия и радости. А когда Прасковьи приходили к нам или должны были прийти, бабушка отсылала нас в магазин. Они были в деревне Дор и Семёнково. Путь был неблизкий. Шли километра три-четыре среди полей и перелесков. Весело болтая рассматривали все кругом. Вот полетела пичуга, а тут стрекоза. Разноцветные бабочки вились над кустами. Природа жила своей жизнью, а нам это было интересно. Домой возвращались уставшие, но с продуктами и чувством выполненного долга.

На беседах

А еще нас отпускали в Семёнково на беседы. Беседа — так назывались деревенские танцы, которые начинались после захода солнца, когда заканчивались дневные работы. На беседы собиралась молодежь из ближайших деревень. Плясали под гармошку, чаще всего кадриль, краковяк и вальс. Наперебой выбегали на середину зала и пели частушки, частушки веселые юмористические, любовные и даже злые.

«Вот они и вышли
Оба никудышны
Оба не умелые
Зато ребята смелые»

В частушках просмеивали соперниц, объяснялись в любви, высмеивали разные моменты в жизни, все сопровождалось заразительной дробью. На беседы собирались подростки, мужчины, женщины. Были и трагические моменты. Случались драки между парнями из разных деревень. Они не только калечили друг друга, но иногда дело доходило и до убийства.

Вспоминая далекие детские годы не помню, чтоб в те годы на столе были пряники, печенье. Чай пили с сахаром, он был в больших кусках, откусить от них было невозможно. Поэтому в каждой семье были щипцы для сахара. Взрослые кололи ими кусочки поменьше и давали детям. У нас не было ни сноровки, ни сил для этого. А еще мы с удовольствием грызли «дуранду» особенно подсолнечную или льняную. Это были вкусные пластины из жмыха, который получали при отжиме подсолнечного или льняного масла. Но рецепт дуранды не знаю, в то время не обращала на это внимания. Любили и сушеную красную свеклу, ели ее вместо конфет.

Наш дом. Жернова, гандарея, палати

Лето проходило, и мы возвращались к маме и бабушке Саше, а на следующий год возвращались в деревню и наш дом. Он и сейчас в памяти. Обычный деревенский, он к тому времени был далеко не нов. Покрытый дранкой, проконопаченный мхом. Три его окна смотрели на Нетёку, и два других по сторонам. Крыльцо с тремя ступеньками и вход в сени (коридор). Справа дверь в жилы комнаты, прямо в маленькую кладовку. В ней бабушка хранила старые вещи. Они лежали в больших сундуках. Мне же запомнились жернова с их помощью из зерна получали муку. Это круглые каменные круги, один над другим, а в центре отверстие. Была ручка, за которую жернова крутили, получался скрежещущий звук.

Комнатка мне казалась таинственной, все по тому, что мало в ней бывали. Слева была дверь во двор, к животным. Открываешь ее и попадаешь на гандарею. Меня всегда интересовало название, а в сущности это был добротный настил вдоль стены во дворе со ступеньками спуска к корове. Из сеней вела лестница на чердак, но бывать там нам не разрешали.

Жилые помещения начинались с кухни. Это было царство бабушки. Огромная теплая русская печь. Зимой спасала от холода, в ней даже мылись. Сегодня это трудно представить. К печке были пристроены палати – широкая полка у стены, напротив печки. Зимой бабуля хранила там лук, сушила одежду, на полатях, можно было спать, как и на печке. На кухне стола не было, лишь лавки. На них кухонная утварь, ведра с водой, крынки под молоко, чугунки, подойник. У печки клюка, ухваты разных размеров. Из кухни попадаешь в комнату. Она и столовая и спальня. Прямо стол, лавка, табуретки. Здесь обедали, ужинали, завтракали. В переднем углу над столом висели иконы, горели лампадки. Стояла посудная горка (так называли тогда шкаф под посуду), кровать с соломенным матрасом и ярким разноцветным лоскутным одеялом. Напротив, маленькая кирпичная печурка. Ее называли «буржуйка». Топили ее только в холода. Из этой комнаты входим в пятистенку (летняя комната), там стояли две кровати на деревянных козлах. Стол у окна и больше ничего не было. Жизнь шла в основном в первой комнате. Вот так скромно жили наши дед и бабушка, но мы любили этот дом. Он был для нас как гавань, в нем мы отдыхали, спасались в разных жизненных ситуациях.

not loaded

Михаил Петрович Берегов, Ольга Михайловна Берегова, Мария Михайловна Берегова - в годы войны председатель Охотинского сельсовета. Нина и Валя Смирновы. 1944 г. Из частной коллекции.

Помню такой случай, на улице разыгралась сильнейшая гроза, сверкало гремело будто шел бой. Молнии освещали дом. Гром то приближался, то отдалялся, слышались его раскаты. Дождь хлестал в окна. Затихал, а потом усиливался. Шумели деревья нагибаясь к земле и так всю ночь, нам было очень страшно. На утре, когда дождь закончился, засияло яркое солнце и открылась удивительная картина. Умытые дождем деревья, цветы, кусты, трава. Все засияло самыми разными красками: голубыми, красными, белыми, желтыми. Маленькая деревенька проснулась умытая дождем. Воздух такой, что не передать словами, кругом красота. И мы быстро забыли свои ночные страхи, связанные с грозой.

Жизнь конечно медленно, но улучшалась

Длилась наша деревенская жизнь до середины 50-х годов XX века. Бабушке с нами было уже трудно. Деда не было, он умер в 1947 году. Дом продали, и она переехала к нам, в Мышкин, хотя сердцем оставалась на своей родине. При первой возможности уезжала к своей старшей дочери Александре в Медведково. Нас же летом отправляли в пионерские лагеря или лето проходило в Мышкине.

В Мышкине мы жили с конца 1940-х годов. Первые годы жизни там мне запомнились тем, что квартира в которой жили, была сырая, постоянно болела голова, и еще очереди за хлебом в магазине, который был за углом дома. Очередь занимали с вечера, всю ночь следили, чтобы не сбить ее, и только утром покупали хлеб. Слава богу, жили мы в этой зоне затопляемости недолго. Переехав в другой, деревянный, солнечный дом с хорошими соседями. Здесь был огород, сарайка, что очень помогало в питании. Мы начали держать кур, и даже кроликов, сажать овощи. Появилась крупа в основном пшеничная, нам варили кашу, и мы были очень этому рады. Каша из русской печи была очень вкусная, с пенкой. Иногда бабушка пекла очень вкусные ржаные пирожки с картошкой, помню их до сих пор. К чаю нам давали карамельку, подушечки, которые мы называли «Дунькина радость». Но в основном меню на день было следующее: утром яйцо, вечером картошка с зеленым луком. Картошку варили в чугунках, которые из печи вытаскивали ухватом. Разнообразили меню тушеной картошкой и супом. И жизнь конечно медленно, но улучшалась, налаживалась.

not loaded

Мышкинские школьники носят дрова для отопления школы. 1950-е гг. Из частной коллекции.

Одежда у нас была столь же неприхотлива, как и еда. У нас, у девочек были легкие ситцевые платьишки, сшитые в оборочку и с рукавом фонариком. Бегали летом в основном босиком, появлялись сандалики, тапки, были ботиночки в более холодное время. Для тепла носили вигоневые кофточки, почему их так называла бабушка, не помню. Зимой пальтишки, платки, вязанные шапки или капора связанные из кроличьего пуха. Кролика общипывали, пряли пух, через пряху получали нитки и затем вязали. Зимой носили, конечно, валенки, если на улице было влажно надевали на валенки галоши или литые, или тянучки. У нас не было колготок, рейтуз, носили чулки, которые поддерживали крупные резинки, что не очень удобно. А еще были шаровары, в них можно было ходить по снегу, так как и вверху и внизу были вдернуты резинки. Шаровары сохранялись долго, в них ходили в школу, ездили на лыжах. Лыжи делали мастера на дому, они были широкие и тяжелые. Да тогда в магазинах ничего не было, очень многое делали на заказ: шили, вязали. Еще у некоторых девочек были ботинки для весенней распутицы: блестящие с застежкой на боку и с отворотиками. В середине 1950-х годов почему-то появились тюбетейки, мы их тоже носили, но больше отдавали предпочтение панамкам.

В то время не обращали внимание кто как одет. Все были на одном уровне. Главное между детьми были добрые, без зависти отношения. Вместе собирались и играли в штандер, выбивалу, скакали расчертив классы на ровной поверхности, или на скакалках, помню какой-то зимой играли в войнушку, в «молодогвардейцев».

В библиотеку

Стали появляться книги, которые мы читали с упоением, чтоб получать их надо было записаться в библиотеку. Меня записали в библиотеку, когда я училась в первом классе. Это была такая радость, трудно передать. Первая книга была Мария Ульянова «Детские и школьные годы Ильича» и Елена Ильина «Шум и шумок». Конечно, я стала активной читательницей. Наверное сегодня трудно представить, что для обмена книг в библиотеке были большие очереди. Наше поколение было читающим, с активной жизненной позицией. Мы ходили в школу в танцевальный, драматический, физкультурный кружки. Ходили в хор, я до сих пор помню, как учили песню:

Мы кузнецы, и дух наш молод,
Куем мы счастия ключи!
Вздымайся выше, наш тяжкий молот,
В стальную грудь сильней стучи, стучи, стучи!

not loaded

Мария Михайловна Берегова с дочерьми - Валей и Ниной. Сад Ярославской партшколы. 1953 г. Из частной коллекции.

По праздникам 1 мая и день Октябрьской революции ходили на демонстрации. Это было обязательно, не обсуждалось, да мы и не спорили, очень нравилось идти в шеренгах, как взрослые и вместе с ними. Иногда нам поручали украсить свою колонку, мы делали цветы, макеты голубей, транспаранты. Было ощущение единения, причастности к чему-то светлому, доброму и очень нужному.

1953 год

Помню я и 1953 год. В марте умер И.В. Сталин. Это было для нас детей горе, мы переживали, плакали. Каждый день слушали сообщения о болезни вождя. Радио у нас было в виде черной большой тарелки и работало оно не весь день. Мы старались услышать эти сообщения. А еще из газет вырезали заметки, всю информацию о болезни Сталина наклеивали в тетрадь. Так делала лично я. Сегодня наверно кажется это странным, но мы были воспитаны в уважении к старшим, к стране и ее руководству. В нашей квартире висел большой плакат, где был изображен И.В. Сталин в зеленом кителе с наградами и со своей трубкой в руке. Думаю, так было не только у нас — а ведь это своего рода воспитание. Смерть Сталина мы восприняли как потерю близкого человека, иного быть и не могло!

not loaded

Мария Михайловна Берегова с дочерьми Ниной и Валей, собакой Юнгой и котом Мурзиком. Кон. 1950-х гг. Из частной коллекции..

Но жизнь продолжалась, росли и мы. Учились в школе и очень много в школьные годы работали в колхозах района. Копали картофель, расстилали лен, участвовали в жатве, молотьбе. Но никогда не роптали на это, окончили школу, получили профессии, выросли достойными людьми, которые любили и любят свою страну- Россию и преданы ей. И я горда тем, что жила и живу в России.

Запись текста Александр Тихонов.

Редакция текста